Татьяна Иванова

Психолог, экзистенциальный психотерапевт и супервизор. Иваново. Россия

Тел.: +7 (910) 985-26-16

Третьи лица

Фото: Павел Долганов.Терапевт выстраивает отношения с клиентом, создавая рабочее пространство, которое должно быть безопасным. Во многом надёжность «кабинета», очная это работа или онлайн, зависит от того, какие удаётся выстроить границы, отделяющие терапевтическое пространство от внешнего мира, от фигур из реальной жизни клиента. Но в некоторых случаях это происходит с трудом и не сразу, требует от терапевта усилий и внимания, может занять некоторое или достаточно большое время.

Фото: Павел Долганов.

В этой заметке выделим три аспекта, когда третьи лица «проникают» в терапевтическое пространство:  

  • когда за клиента платит родитель,
  • контролирующие родственники,
  • общие знакомые у терапевта и клиента.

Когда за клиента платит родитель

В статье «Обращения по детским вопросам. Когда клиент ребёнок» я описываю особенности и сложности работы с детьми, так как распределение ответственности в этом случае совсем другое, нежели при работе со взрослыми. Мои размышления в ней основываются на моём личном опыте работы (тогда я ещё принимала детей) и на опыте моих коллег, обращающихся за супервизией. Терапия с детьми, на мой взгляд, более сложная, я бы сказала, сложносочинённая деятельность, так как, априори, предполагает естественную ответственность родителя за своего ребёнка, тем не менее в этом случае клиент, конечно, ребёнок.

Бывает и так, что за терапию взрослого человека платит кто-то другой – например, родитель. Хорошо, когда это - финансовые вложения родителя, который понимает пользу терапии, не вмешивается в её ход, доверяет своему близкому, терапевту и процессу терапии. Но есть и другие ситуации, когда вместе с такой оплатой терапевт сталкивается с тем, что родитель явно проявляется и пытается быть третьим в терапии.

Родитель оплачивает терапию взрослого по возрасту человека и звонит терапевту. Во время звонка задаёт вопросы, прямые или косвенные, намереваясь получить информацию о том, что происходило на сессии, о клиенте, жалуется на свою жизнь. Тот, кто платит, может пытаться (конечно, бессознательно) втянуть терапевта быть своим наёмным работником по исправлению своего чада. Как справиться с тем, что при всём этом, клиент непростой – по сути, действительно, ребёнок, но по факту ему 18, 25, 35 или больше. Порой сложности клиента связаны с долгой историей, со стилем воспитания, взаимодействия родителя с ним (например, с гиперопекой), а его симптом (например, зависимость или депрессия) – единственный способ вырваться в другое измерение «на свободу», спрятаться от того, что не рефлексируется им, но давит и нестерпимо. Такая ситуация предполагает долгосрочную терапевтическую работу, а не консультативно- коррекционную. А родителю - срочно. Он хочет, с одной стороны, результатов и платит, а с другой стороны, через свои стереотипы, поведенческие комплексы бессознательно противостоит терапии, возможным изменениям.

У родителя в его арсенале может не быть модели автономии и сотрудничества. У него самого – не простоя история за спиной и тяжёлая ситуация в настоящем - ему бы на терапию. Но это часто не входит в планы и выборы. Хорошо, если терапевт, корректно ограничивая родителя по времени, договариваясь о целях и сути его звонков, нейтрализует деструктивную активность плательщика, организуя для себя рабочее пространство, безопасные границы терапии. Некоторым терапевтом удаётся отразить чувства родителя и его самого таким образом, что он соглашается с тем, что ему тоже нужна помощь и свою активность направляет на организацию таковой. Но к сожалению, чаще это не так. И необходимо время, когда терапевт справляется со своим внутренним конфликтом (расщеплением) в отношении третьего лица, чтобы с уважением дипломатично, порой изворотливо отстоять границы.

Контролирующие родственники

Контролирующие родственники могут появляться своим мнением, взглядом на терапию через слова клиента, которыми он делится с терапевтом. В этом случае влияние третьих лиц, на мой взгляд, не является вторжением. Так, например, клиент говорит, что:

  • мама волнуется, что я всё плачу и плачу,
  • отец говорит, зачем ходишь – зря деньги тратишь,
  • подруга усомнилась, тот ли у тебя терапевт – два года ходишь, а замуж не вышла,
  • и так далее.

Хотя эти посылы могут восприниматься как обесценивающие, потенциально для терапии они скорее полезны, чем вредны. Через них мы понимаем, что у клиента могут быть сомнения, неудовлетворённость, непонимание, но прямо он сформулировать эти переживания не может. Возможно, мы спешим: углубляемся в чувства, с которыми клиент справиться не в состоянии – у него недостаточно ресурса. Или нам стоит вернуться к тому чтобы свериться по целям терапии - одинаково ли мы их видим; вновь обратиться к тому, чтобы рассмотреть ожидания клиента – каких изменений он ждёт и в какой промежуток времени, что из этого реально, возможно; за что он готов платить деньги, в чём для него ценность терапии.

В моей практике был случай, когда клиент, молодой человек, приходил на очередную встречу , как бы изначально споря со мной, при том, что расставались мы всякий раз благополучно и мирно. Я отразила ему это, что «уходит он одним человеком», а приходит «как бы другим», спросила, что происходит между нашими встречами, отчего так меняется всё, о чём мы говорили, как это происходит. Оказалось, что клиент пересказывал наши встречи своей девушке-психологу, а она «разбирала их по косточкам» - высказывала своё мнение, критиковала. На мой вопрос, зачем он это делал, клиент сказал, чтобы похвастаться. В любом случае, клиент имеет право обходиться с тем, что происходит на сессии, как хочет. Но важно разделить с ним ответственность за отсутствие границ, когда он открывает доступ в терапию третьим лицам. Тем не менее и с этими моментами терапевт может продуктивно работать как с феноменами.

Наверное, у многих коллег в практике бывали клиенты, которые скрывали от своих родственников, что они в терапии. В каждом случае причины могут быть разными, но общее то, что клиент не чувствует в себе права, силы, возможности удерживать в безопасности терапевтические границы. Переживает их хрупкость, защищая от близких пока единственно возможным для него способом – скрытностью, умалчиванием.

Общие знакомые у терапевта и клиента

Знакомый рекомендовавший нас своему приятелю, вдруг невзначай нам что-то говорит о нём. И мы даже можем его остановить, но при этом успеть подхватить какую-то лишнюю информацию о клиенте. Лишнюю, потому что нам сказал её не сам клиент. Она у нас есть, а использовать в терапии мы её не можем. Между терапевтом и клиентом возникает некое неявное пространство, за которым не всегда можно уследить – оно влияет на чувства терапевта, обременяет, так как не может быть разделено с ним.

Есть ситуации, которые несомненно влияют на процесс и требуют осознания, чтобы быть управляемыми. Например:

  • родитель клиента – известный терапевт, которого мы уважаем,
  • супервизор рекомендовал нас этому клиенту,
  • клиент пришёл к нам после терапии с нашим учителем,
  • и другое.

В зависимости от опыта терапевта влияние наличия общих фигур может проявляться ярко или тихо, красками масляными или акварельными, но всегда оно есть. И на супервизии замечается и обрабатывается это влияние. Вместе с коллегой мы говорим: «Стой, кто идёт? Давай познакомимся». Выдворяем излишнее из своих переживаний, чтобы терапевтическое пространство было более чистое и лёгкое для отношений.